Мария Аввакумова

Автор: , 14 Фев 2018

ЗАЗДРАВНАЯ ПЕСНЯ

Полный покой… равнодушная вечность…
Всё это там, где змея-бесконечность
в собственный хвостень впилась.
Здесь же — о, имени магия светлая! —
Родина Игоря и Пересветова
«вся износилась, спилась».

Так говорят мне. Но я их не слышу.
Рядом шныряют. Но я их не вижу —
серые пятна одни.
Так им уж блазнится… так уж им хочется…
Ишь изработалась вся древоточица,
проча последние дни.

Ох, мои милые! Ох, мои сладкие,
падаль искушати до смерти падкие:
цыц под еловый верстак!
С тем ли Иосиф сыночка выхаживал,
чтобы любая заезжая вражина
нас хоронила вот так?!

Всякому роду — и Время, и поприще.
Время — не меряно. Поприще то ещё:
средь океанов лежит.
Лижет с востока нам пятки буянище,
кудри сверкают в чухонском туманище,
ястреб — с небес — сторожит.

Склянки ударят — и встанет. И скажется.
Ковш опрокинется, пояс завяжется,
вылетит хмель из-под век.
Встанет Отечество — бодрое, здравое.
Вспомнит, кто некогда был под державою:
сколько морей, сколько рек.

Кыш, мои ушлые! Рано оплакивать.
Рано жирующей уткой покрякивать,
Родины кус приглядев.
Всякий варяг в един миг отваряжится.
Всё, что вцепилось, тряхнём — и отвяжется,
и замолчит, погалдев.
* * *
Природе что: она то шьет, то порет,
то солнце выкатит сизифье — и народ
хоть в пляс иди… А то опять Федоре
на грядки море выльет в огород.
А то закрутит больно ивьи руки
да по щелям как бес заверещит.
Природе что! еще не то от скуки,
бывает, совершит.
Ей спишется. Она — сама царица
и госпожа всему. Зато сижу сейчас,
прижавшись к печке теплой, и страница
белеет парусом лирическим у глаз.
Ну что же, длись, нескладная погода,
унылый май и холода застой.
Сейчас со мной и воля, и свобода,
и мне тепло от печки золотой.

ПОМИН НА НИКОЛУ
«Мы — сироты бури.
Где же нам прятаться?»

Какая симфония русских имен!
Никола… Великий Никола
собрал нас под крылья небесных знамен.
Вот истинно русская школа.

Сей образ мне, дроглой, особенно люб.
На старой заставе Всехсвятской
Никола сквозь узкую щелочку губ
улыбку сквозит мне по-братски.

И все закавыки, все крахи мои
узнавши, прощает Никола,
по-царски воздав милосердьем любви.
Вот истинно русская школа.

СОН ЛЮДЕЙ

Соловьиных звуков звездопад
слушали дворовые собаки.
Люди спали — головы в закат, —
спали молчуны и забияки.

Милый друг, ты тоже где-то спал,
с кем-то, где-то… В нашем настоящем
каждый сир и счастья ждать устал.
По кусочку счастья — только спящим.

Прислонюсь к Луне и с ней пройду
по дворам и хижинам убогим;
на горах, на тропах козлоногих
губы льются, а персты прядут.

Ночь за ночью этот нежный труд —
пряжа шелковистая касаний,
с выплесками стонов и рыданий, —
наслажденья пот бывает лют.

Сон людей… Прости его, Господь,
за жестокий бой и зверство в лицах
и за миг, когда восхочет плоть
чёрт-те с кем… с самим исчадьем слиться.

* * *
Жить в городке дрянном,
среди дрянных соседей,
жить и не чувствовать,
что ты живешь…
Так в мире ледяном
мытарствуют медведи,
так на башке дурацкой
пребывает вошь —
до первого ножа,
пинка, тычка, оскала.
Витийствуй, голубок,
и в сизость возлетай,
чуй гения в себе
среди людского сала,
покуда не декабрь,
покуда нежный май.

А то, что дальше…
я рассказывать не буду
(мужайся, чуда нет,
все станет — ерунда:
и в рамочке портрет,
и личные иуды,
мучительный привод
в секретный кабинет…
На голубом глазу
судьба мечты обставит.
Умчится серый конь твоих залетных глаз.
Не первый ты, кого провинция задавит).
Катись, слезина, из
провинциальных глаз.

ПРО МУЖИКА

Шёл мужик и косил под слепого,
Под глухого косил, пока шёл…
Вот пришёл: ни приюта родного,
Ничего там мужик не нашёл.

Заросло, заплелось, забурело.
Запоганилось, вырви глаза!
Он рванулся: мол, экое дело!
Если есть у соседа коса.

Взял он косу, приставил точило,
Плюнул-дунул и косу отбил.
Замахнулся… его подкосило.
Поздно, паря! — ни хватки, ни сил.

Вот и жди теперь Божию помощь
Ты, косивший не то и не там.
Ах, земелюшка, всё-то ты помнишь
И за всё воздаешь по счетам.

ФЭЗЭУШНОЕ ПЛАТЬЕ

Фэзэушное платье тех лет…
ты в кладовке пылишься сегодня.
А хозяйки давно уже нет.
И кого ни возьми — в преисподней.

Потеряло и форму и цвет
фэзэушное платье тех лет.
Только пуговки — где серп и молот —
всё блестят, как глаза комсомолок!

Это платье из чёртовых кож
так любила страна на рассвете!
В нём куда ни пойдёшь — всё хорош:
дождь не мочит, не лапает ветер.

Ох да славное платье! Ура
смастерившим его не из байки!
Только, может быть… может быть, зря
оказалось ты крепче хозяйки?..

И зачем тебе жить столько лет,
если нету хозяйки в помине, —
изломавшей девичий хребет
в беспощадно гремевшей машине.

КНИГА

Сто лет без друга —
это знаешь как?! —
полюбишь крыс,
не то что бы собак,

привыкнешь грызть
сухую корку книг
и соловеть
от их медовых фиг.

На книжном дереве
не выросло пока
ни друга милого,
ни глупого щенка.

И всё же
книге в пояс поклонюсь:
не будь её?! —
подумать-то боюсь.

МУЖЕСТВО СТАРОСТИ

Ещё недавно столько звона
И столько детской беготни…
И всё ушло во время оно,
И всё ушло в былые дни.

Рви волосы, кромсай рубаху —
Оно летит-летит-летит…
То влепит оплеуху с маху,
То вовсе мыслить запретит.

Ещё недавно ты не знала,
Как прорву жизни разменять,
И на лету порастеряла
Всё лучшее — отца и мать.

Потом пропали братья, сёстры.
Живёшь, поникши головой,
Как одинокая берёзка
Над жуткой ямой родовой.

Так время к стенке припирает,
Так пятый угол ищет нас
И, как воришка, истощает
Энергий жизненных запас.

About the author

Комментарии

Ваш отзыв