Владимир Смык

Автор: , 13 Янв 2018

Во всяком правиле есть исключения.  Я вообще-то хотел публиковать в Журнале 1378 стихи только живых поэтов, а ушедших оставить на «потом». Но был и есть в моей жизни один человек и поэт, публикацией стихов которого я решил нарушить это правило. Это Володя Смык, Володечка. Друг и, можно сказать, родственник, потому что его жена Марина — наша кума, крестная, восприемница моей дочери Елизаветы, которую крестил в 1988 году на их квартире в Чертаново наш общий духовник о. Дмитрий Дудко.  В большом тазу. Володя ушел совсем недавно. Мне так и кажется, что он именно «ушел», как на нижнем фото, по полю куда-то. Я его называл «православным интеллектуалом». Он им и был.

Танец огня
(из поэмы «Приключение в библиотеке»)

Ночью исподволь и тихо
юркнет искорка-шутиха
в щель меж досок –
и темно…
Только огненные зерна
прорастают так проворно:
вон росток, а вон отросток,
вот огонь уже подросток,
вот он высадил окно
и, глотнув морозный воздух,
устремился прямо к звездам.
Ноль один
слишком поздно набирают,
слишком поздно прибывает
сонм разбуженных и грозных
и серебряных Удин.

Пламя спереди и сзади –
сад творения в осаде;
налетает, бьет крылом
птица-пламя. Путь творенья
завершит ее паренье.
Мир горит, как свечка тает,
сад прекрасный облетает
незабвенным сентябрем
в Спасском, Болдино, Тригорском…
Незадачливым наброском
на столе
память многое ль удержит,
что останется, забрезжит,
отзовется отголоском,
ветром в огненном крыле?

Был ли лепет, голос, опыт,
образ, призрак, было ль что-то?
Завершается огнем
в зорях, спорах, пистолетах,
жерлах, звездах и ракетах
то, что началось гореньем
гения, соизволеньем
жара творческого в нем.

Все явленья – суть личины
пламени-первопричины.
Вышел срок –
живший в доме ляжет в склепе,
станет перстью, станет пеплом,
душу в час его кончины
примет огненный поток.

 

* * *
«В надежде славы и добра…»
А. Пушкин

Утешусь наобум строкой
задумчивого станса,
когда, храпя, несется в бой,
рвет удила пространство.

До линии береговой
от грани мирозданья
все тяжелее бьет прибой,
прерывистей дыханье.

О, загнанные, на губах
уже сверкает пена –
и камни тысячею плах,
ждут конницу Вселенной.

И так не день, не год, не век,
положенный природой,
о жизнь, смертельный твой разбег
к смертельному исходу.

ВОЛНЫ
Настеньке

Прекрасны стихии, прекрасней один только Бог.
И первой в ряду сих бессмертных — стихия морская:
Царишь, совершенством на солнце беспечно сияя,
Сама свой глубокий исток и блестящий итог.

Как дразнишь величьем поклонников жалких твоих,
Которых по градам и весям далеким и близким
Собрали – хромых, и сухих, и глухих, и немых  —
В лечебнице детской на береге евпаторийском.

Они влюблены в неземную твою красоту,
Пролей им хоть каплю свободной, божественной мощи
На мальчика на костылях или девочку ту –
в коляске по пляжу живые везут ее мощи.

Но, гордая сила, что скромный тебе этот рай
С его тихим часом и ангелом в белом халате –
За горизонтом нет мира и в тучах раздрай,
Край неба темнеет, и слышатся грома раскаты.

И волны литые стволы покатили туда,
Где мечутся смерчи, где сполохи молний любезных,
Где в небе беззвездном трубит роковая труба,
И где ты разверзла могучие черные бездны.

Не день и не ночь ураганное небо темно,
И SOS все слабее сигналы в эфире звучали,
И всех, кто был штормом захвачен вдали от причала
Девятый твой вал сокрушал, отправляя на дно.

О, славное Черное море,  гуляешь ты всласть,
Бесстрашно гуляешь по милям своим беспросветным.
Какая скрутила стихию свободная страсть?
Уж волны намаялись, диким гонимые ветром.

Им осточертела беснующаяся круговерть,
И лишь одного уже чают они – возвращенья
Туда, где покоится невозмутимая твердь –
Потерянный рай. Как его умолить о прощенье?

А вот он и берег. И пляжа остывший песок
Услышал, как волн затихает бушующий рокот.
Как голос на исповеди переходит на шепот,
Так с шорохом белая пена ложится у ног.

РУССКОМУ МОРЮ *

Ветер кинулся прямо на грудь и лицо облизал,
Встрепенувшись, подняли акации радостный шум.
Взволновалось и море – и двинуло вспененный вал.
И, вздохнув полной грудью, ему я навстречу шагнул.

Принимай мой глубокий поклон, осиянная зыбь,
Как ты здравствуешь, сила без меры и ширь без преград?
Всем я сердцем люблю твой могучий свободный язык,
Потому что он нашему русскому – брат.

Донесли ведь не зря твое русское имя века.
Чем и волны твои не седые в степях ковыли?
Облака проплывают. Плывут и плывут облака
Над твоею равниной, что русской равнине сродни.

____________________________
* С IX века в арабских источниках Черное море называлось русским

 

* * *
Се оттепель, и сгрудились дома
Под низкими, слепыми облаками.
Отяжелела долгая зима,
И грязными газетными комками
Закону тленья учит новизна.

На снег мазками белыми, густыми
Легли следы. Весна, уже весна,
А жизнь еще по-прежнему длинна,
И мысли устают, как пилигримы.

И явственнее сердца колотье.
У старых лип отяжелели ветки,
Здесь кажется, что дуновенье ветра
Обрушит их чугунное литье.

Проходят люди. Мокрые виски,
Усталою такой  же ломит думой…
Вот так всегда на улицы Москвы
Приходит март – нерадостный, чугунный.

САД

Антоновка старая в кроне таила дички,
И грузен был тополь, стрелою летевший когда-то
К Полярной звезде, и охрип над оврагом кудлатый,
Кузнечик звенел – благо пышно росли сорняки.

Сад в плотное взяли кольцо. В знак прямого родства
Со сторожем ели вокруг и черны и лохматы.
Он, впрочем, и сам отличался от леса едва,
Запущенный сад,  да и то не теперь — до заката.

Звезда полуночница в черном зените зажглась.
Пес больше не лаял. Лес одолевала дремота.
Все глохло в саду. Но тем явственней слышалась связь
Звезды и кузнечика – света и черной работы.

Всю смену ночную кузнечик изделье ковал,
Что было звездою заказано самой высокой,
Трудился всю ночь напролет пролетарий осоки,.
Ему было жарко – он жажду росой утолял.

Работа в осоке касалась молчащих светил:
Они, неземные, в траве источали звучанье —
Кузнечик в зеленой спецовке на равных входил
С Медведицей Малою в самую суть мирозданья.

А где-то моторы гудят, где-то взрывы шумят,
И адская в поисках сути вершится работа.
На всем белом свете один понимающий что-то
Кудлатый не зря сторожит тебя, брошенный сад.

Вопросы не ставит, зато охраняет ответ.
Природа — разгадка, вот в чем ее вечная тайна:
Заботится небо, чтобы был у работника свет,
Кузнечика слышит звезда. Остальное случайно.

ПРУД

Здесь сумрак начинает суд –
Под тяжестью сплетений
Деревья сходят в черный пруд,
Как в вечность сходят тени.

И ничего не расплескать
От века отрешенным.
Безмолвие. Сомкнулась гладь
Над жизнью завершенной.

Уже плеснул последний слог,
И вот в молчанье скорбном
Торжественно, как эпилог,
Всплывает  лебедь черный.

 

About the author

Комментарии

Ваш отзыв