Наталья Лясковская

Автор: , 26 Дек 2017

я всё в слова

я — та ещё этнографическая глина
основа жизнедавчего кувшина
где примесей кровавых до хрена
кружит по венам корогод старинный
шопен даёт дрозда шампанским винам
шевченковская пляшет катерина —
и не она поверьте мне одна

ах в дерзкой юности мечтала я бывало
что я губастенький потомок ганнибала
и гены гения в кудрявой дээнка
как диво-лебеди сплетясь любвеобильно
слова лабают сладостно-лабильно —
а мне на мозг как бы на кнопочки в мобильном
лишь нажимает некая рука

глубок недуг но лечится — отчасти
настоем горьким одиночества в несчастьях
наждак потерь опять же дружбы криз
да капельницей лет — родной сестрою
часов песочных что ночной порою
секунд икру — чуть я кувшин раскрою —
с созвездий осетриных мечут
вниз

и что бы мне не насладиться жадно
икринкой каждой рыбно-виноградной
в надтреснутый кувшин набрать вина
упиться вусмерть куражом весёлым
и дышащим в затылок новосёлам
в крови которых спрайт да пепси-кола
устроить — разбегайтесь вот она

но нет —
я всё в слова
переливаю
жизнь отдаю —
и снова оживаю

старая дублёнка

и в этой дублёнке в которой под вечер кормили собак
свой век коротающих кротко на дачных задворках
пропахшей костром из листвы прелых книг и ненужных бумаг
дублёнке из шкуры какого-то древнего орка
в чьём правом отпадке истлел за последом послед
пока слепошарые мявкали в шерсти измученной кошки
где было им всё спальня мыльня обед туалет
а в левом ещё шевелятся очистки печёной картошки
и в ней же накинув на плечи бежали к реке
где ловит билайн чтобы «скорую» вызвать для близких
и горько рыдали зажав отвороты из меха в руке
и падали в ней на тропинках от сырости склизких
доили коров гнали кур и с оттяжкой кололи дрова
на почту спешили припрятав под ней застирушку
послать проигравшему сыну кусок своего кормова
буханку последнюю чаю последнюю кружку
ночами молились едва разбирая слепую Псалтырь
свечной парафин слой за слоем ложился на стёртую кожу
и слёзы горючие и разрывной как удар нашатырь
и Лик над судьбами родных моих реющий Божий

я в этой дублёнке теперь на диване свернувшись лежу
что после кончины владелицы мне отвели по наделу
и температурному вновь подчиняясь легко виражу
своим оживляю гореньем дублёнкино дряхлое тело
всё сладко смешалось виденья и явь и подмирок иной
прошедшее будто пульсирует облаком в ямке подвздошной
и так хорошо мне в дублёнке как будто в утробе родной
что в ней и на небо доставьте меня
если можно

Полынь

Я не хочу чужих святынь,
Свои обеты не нарушу —
И мне переполняет душу
Неизъяснимая полынь.
О. Мандельштам

Полынь цитварная, цветы обоеполые!
О, как манит меня твой запах дарминоловый,
плывёт, пьяня, средь сырдарьяловых долин
сесквитерпеновый лактон твой сантонин.
И вдоль полей — полынь, и вдоль песков — джунгарская,
кивая цацками соцветий, nutans царская,
свои владенья расширяешь, войско высеяв,
дочь Эукариота, Артемисия!
И меж белёных хаток на Черкасщине,
где кровный род мой, прекращённый от «покращення»,
растил детей на землях предков, где отныне —
лишь дым емшановый клубящейся полыни.
Полыну в край родной, вдохну — и с плачем заячьим
в ладонь полынную уткнусь… а чем — не знаю, чем:
бедой последней или детскою обидою.
Впитай печаль мою, трава солянковидная,
абсента, вермута, тархуна кровь зелёная,
терпенья терпкость, в бочке мира растворённая…
Полынь — любовь моя, другой уже не надобно,
ты и постель, и платье вдовие, и снадобье,
что пить-не выпить мне теперь до края дней:
чем горше —
тем
воспоминания сильней…

экзист

«Знание о том, что Бог есть,
Он Сам насадил в природе каждого».
св. Иоанн Дамаскин

держись подальше говорил мне духовник
от крипт таинственных и непонятных книг
пророков и кликуш не слушай тётка
на кой те ведать что там будет впереди
ты думалку гляди не повреди
молись сноси страданья бабьи кротко
живи попроще лапти юбка да платок
хоть вот он близок но не цапнешь локоток
вари борщи стирай сажай рассаду
тебе вредны раба стишки Сковороды
и аввы Роуза авгуровы труды
не надо больше их читать ты слышь не надо
а я дерзаю всё меж смыслами мечусь
постигну истину освою научусь
и за апостолом воскликну
верю Боже
отрину мудрствованья опыт и слова
дай стать причастником Святого Естества
хоть на мгновенье
обдери мне кожу
чтоб цепь земная вдруг разорвалась
чтобы душа с Тобой ликующе слилась
чтоб я в кругу отцов каппадокийцев
забыла суть имён что род людской
Тебе присвоил мучимый тоской
отмыться от клейма христоубийцы
но я боюсь что обернусь назад
увидеть сыновей и майский сад
сожги мне память вщерть необратимо
склероз деменция альцгеймер ну давай
замру на точке доступа вай фай
и наконец Твоё
услышу
Имя

о любви о подвиге о смерти

вам легче выскочить вздымая рваный флаг
вперёд других — умрём же брат за брата
чем каждый день один хотя бы шаг ступать по направлению к утратам
вам легче за химеру умереть за взгляд за жест за счастье за идею
чем тщиться день за днём перетерёть оковы страсти цепи блудодея
скорей спихнуть ярмо с усталых плеч — без осознания грехов и покаянья
чем много лет старательно беречь страданий свыше данных достоянье
что смерть что подвиг длящийся лишь миг — ну час ну день неделю может статься
ведь это легче чем как ученик за мигом миг десятки лет смиряться
чем беззаветно возрастить дитя что родилось по сбою организма
с уродством внешним или очертя вокруг себя кордоны аутизма
питать своею плотью всё отдать и убедить навечно что родные
не могут ни отречься ни предать ни улизнуть от них на выходные
взорваться легче чем гореть сто лет любовью душу словно угль вздувая
и квант за квантом отдавать свой свет делить свой дух как части каравая
голодных вечным хлебом утолять бездомным сшить нетленную рубаху
не разбирая где агнец где тать и к мантикорам подходить без страху
и горе долгое без слёз переносить из-под недвижных тел таская говна
мыть и кормить и вслух не голосить за что мне Боже этот узел кровный
и мать и недостойного отца вонючих страшных потерявших разум
прощать любить до самого конца не поддаваясь мерзким метастазам
себяжаления уныния тоски гнать мысль о том что лучшие мол годы
коту под хвост и до керстной доски мечтать забыть детали их ухода
мгновенный подвиг — памятник чему
гордыне славе самоубиенью
так легче чем в разрушенном дому нанизывать мгновенье на мгновенье
чтобы собрать достаток и опять воздвигнуть крепость выбитого рода
и каждый день чуть взбрезжит свет вставать идти трудиться стать зерном народа
среди других таких же кто молчит и дело делает хоть наг и унижаем
кто колотилом плевелы лущит чтоб для других стать добрым урожаем
нет — умереть лишь вспыхнуть и сгореть любая смерть не длится дольше жизни
а ты попробуй медленно стареть рыдая горько в безконечной тризне
без ропота вериги дней носить отбросив молью битые эгиды
и что ни ночь то гнев и боль гасить и просыпаться утром без обиды
от всех таить следы незримых битв раскрыв как крылья переплёт псалтыри
да терпеливо глиною молитв латать расколы в сердце в храме в мире
и лишь когда дотянем на горбу всё что назначено до самого до края
умрём с отпустом
созидав судьбу
которую
как подвиг
избираем

* * *
ты причастна скажет мне следак потому что надо было тихо
рвать паррезий дерзкие шутихи — ты ж как дура бах да перебах
по уму-то глянь как дельный люд — там понизит ставки там повысит
то змеёй прикинется то рысью чередует встык подачу блюд
говорила ж мама — твой генсек — про народ и партию едины
сочиняй про горы да равнины где так вольно дышит человек
вон кишит литературный кич суммой мелких личностных редукций
на мотив средневековых дукций прославляя деньгоносный бич
как-то ж крутится литературный мир вкруг шеста метрической системы
с теми спляшет с теми выпьет в тему
все стреляют
ты содержишь тир
ты спалилась только прах внутри скажет проницательный сотрудник
расстегнув кевларовый нагрудник — так что не увиливай не ври
у тебя преступные глаза — рыкнет он к столу нагнувшись близко
что тебе срока рецидивистка хоть расстрел всё красная роса
ты же словом горло распороть можешь без труда единым махом
запахни верижную рубаху затаи обугленную плоть
это для свидетелей поэт — небожитель с умилённым рылом
для чужих — а ты пыльцой да пылом попитайся пару тысяч лет
похлебай баланды до ку-ку аж пока от пыток не сомлела
хоть и в виде бабы твоё тело но ответ держать как мужику
ты и так уже который год для людей всего лишь тень на тюле
корчишься перед компом на стуле сквозь который жизни ток идёт
ну давай подпишем протокол сознавайся честно в соучастье
ты причастна к этому несчастью
или к счастью
это как кому

маше

в девичьем логове ложе прокрустово
так обжимает аж кости похрустывают
сны словно ложная жизнь
или же это иванец неистовый
что под окном каждой ночью насвистывает
а уж обнимет держись
вянут цветы чуть внесёшь вазу в комнату
здесь средь вещей закруглённых как омуты
запросто насмерть пропасть
лампочки каждое утро взрываются
гость же случайный томится и мается
глядя в оконную пасть
видишь там ладят кострище на площади
ну так беги поскорей к тем кто проще-то
здесь иновидная явь
дуй же под джазовый эйсид жасминности
вон из капкана несчастной невинности
тортик пожалуй оставь

*иванец — северный ветер

антиассольное

пальни из стартовой пистоли погожим вечером — и вот
толпа оскаленных ассолей своей мечты кровавой ждёт
пища по берегу топочет вбирая море в бездны глаз
чего ж вся эта блазень хочет луска духовный псориаз —
что с юга им надует счастье из вод восстанет черемных
что лановой червовой масти прибудет из миров иных
и всех девиц сграбастав скопом умчит в кинопрокатный рай
с подскоком по дурным синкопам где ждёт их вечный лалулай
гринландия в цветах и замках вся в дольче фар ниентах блин
где люд в панамках и вьетнамках гуляет в благостях долин
сладки отравленные грёзы они сгубили не одну
особенно в ассольных дозах под гормональную луну
в башке вовсю цветёт шиповник любви не названа цена
Мужчина Он Герой Любовник и нате здрасьте вам — Она
не любят ни детей ни мужа коль даже те случатся вдруг
их быт нелепый — фейк да фьюжн среди таких же дур-подруг
так день за днём и год за годом
им ненавистен честный труд
закат пылает за восходом а эти всё артуров ждут
и с тем умрут и с тем воскреснут одной лишь страсти слыша зык
«волнительно» да чтоб вам треснуть кто это слово ввёл в язык
субретки принципа парето просопопея серых мхов
им выделения «секрета» живых милее женихов
ох устремлюсь я в крым всем телом укором стану средь могил
гриневский брат что ж ты наделал ох что ты саша натворил
попортил столько наших девок в пылу писательской игры
твой романтический отсевок гель-гьючит всех до сей поры
моё перо б — так горстка соли в котле в котлетах поценней
мечт некольцованных ассолей всех типов групп и степеней
моя бы власть — ждала бы мама у очага весь век семью
вон нина грин качает да мол кульбабно в сторону мою

прощай антоновка

в тринадцать под грудками пахло антоновкой
такой нежно вызревшей с кожицей тоненькой
в семнадцать до паморок детским питанием
заблагоухало
и в нежном смыкании
с младенцем пришло моё первое счастье
но кто-то решил мою жизнь обокрасти
о как я хотела чтоб много детей
о как я ждала благодатных вестей
но нет
млечный дух утекал не по волюшке
и вдруг в тридцать семь он вернулся
для Колюшки
и снова гордилась я грудью кормилицы
и славила счастье в узорах кириллицы
и благоухало всё тело Наташино
молочным улусом младечными кашами
но минули годы мои детоплодные
я стала пустая я стала негодная
припомнила лимфа невинность антоновки
старается дать аромат да не в тон-таки
знать что-то напутала в формуле крученой
химичить неважно обучена
вот чтоб заглушить эту муку нательную
душусь я под грудью
шанелькой поддельною

Б. М.
ну давай раздадим по серьгам всем сестрам —
шлюхам честь возвратим а икру осетрам
и листву что в осенний подол сметена
возвратим на осину — не хочешь а на
эту косточку в съеденный персик вернём
шкуру — соболю пусть серебрится на нём
а из хлеба мы цельное вынем зерно —
где ты колос — держи ведь тобой взращено
да — ещё нужно донору сердце вернуть
не пристало стучать ему в чуждую грудь
а потом наконец возвратим твою жизнь
пулю вырвем из тела — и в ствол — подавись
тут-то выйдут разумцы меня просветить
мол нельзя ничего ничему возвратить
ни глазам моим слёзы ни слово глупцу
ни добычу в породу ни шерсть на овцу
ни утробу ребёнку ни солнцу тепло
ни умершему — им причинённое зло
и того кто ступил на безстудия путь
не догнать не обнять не позвать не вернуть
но я снова своё жестковыйная гну
я смогу
я верну

* * *
там женщина за голову схватилась — и ходит по квартире день и ночь
над ней беда как чёрный тромб сгустилась — никто не может женщине помочь
уже который год всё ходит ходит — бормочет Господи за что спаси прости
как в хлорсеребряном мятётся электроде та штука что толкает ток идти
не может спать — чуть вырубится — снятся кошмары — нежность счастье и любовь
она к иуде тянется обняться — и снова крест и снова — боль и кровь
не может жить — хотя и дышит вроде и что-то делает и чем-то занята —
варганит суп толчётся в огороде и много пишет поперёк листа
и даже иногда смеется даже влюбиться хочет сладостно грешить
и даже смотрит платьев распродажи — куда уж ярче жест желанья жить
да всё не то — не вуду не перформанс и про кукушкино гнездо не надо ей
эй фью ты кто — я буду Милош Форман-с — сними-ка братец новый амадей

о владимире чурилине

он родился в курской области во деревне во цыганке
на пеплище скифской доблести от цукана и саянки
стать поэтом предназначено было парню по подряду
вдрызг судьбу переиначивал всё же вышло так как надо
был собой красавец с виду он брови чёрные по нитке
да в морской пехоте выдублен да прокатан на магнитке
и пошли стихи калёные где кипела жисть весельем
как гулял до зорь с алёнами упивался крепким зельем
как работал аж урал столбом как читал до помраченья
да упёрся ровно в стену лбом в карламарксово ученье
как отринул слёзы мамины что молилась пред иконой
мне не нужен Бог я каменный я не стану бить поклоны
не нужна защита сильному я ничейный из ничьёва
павла он любил васильева да могучего ручьёва
тот убит тот ложью раненый в муке свил на зоне думы
как в порту угрюмом ванино шли на борт в гнилые трюмы
вот уж сложено так сложено песня-стон отцова участь
что же судьбы подитожены и тебе пора помучась
слишком тихо время двигалось скажет строчкой если спросим
а теперь хоть душу выголось
так уходят в сорок восемь

увраж

в юродской простоте с улыбкой на губах
вишу я в пустоте сижу я на бобах
то душу подлечу — она и не болит
то к солнцу подлечу — оно и не палит
зимой — земля манит а небо — по весне
но всякий дерзко мнит что знает обо мне
и правду и враньё и вдовие вытьё
и явное житьё и тайное моё
а мне-то — от корней до маковки с птенцом —
самой всегда слышней — за сердцем за лицом
гул пламени стоит от ночи до зари —
так дерево горит бывает изнутри
оно как человек — сквозь нестерпимость мук
хотя б один побег любви пробьётся вдруг —
хотя б один листок окрасит хлорофилл
хотя б один цветок да будет миру мил
прозрения и боль страданье и грехи
всё вздето на глаголь всё брошено в стихи
огонь уж плавит плоть истлел телесный слой
увраж раскрыл Господь
читатель главный мой

двоюродному брату володе

убив брата рiдного
тай шурина вiрного —
покотились голови
як тi макiвочки…
украинская народная песня

мак ни хороший ни плохой
на вышитой подушке
ребёнок маковкой сухой
шумел как погремушкой

что на гряде — то на столе
на всех одни галоши
не может беднота в селе
на цацки тратить гроши

а подрастёт дитя — так что ж
стекло гвоздок верёвку
и курий пух и дедов нож
в игрушки сладит ловко

из толстобоких кабачков
и маленьких арбузов
сооружали мы бычков
воткнув им палки в пузо

а кукуруза-то краса
власы по пояс русы
в зелёном платье телеса
из волчьих ягод бусы

листва — заменой денег нам
подсолнух — щит да зёрна
селянским детским племенам
и скудость плодотворна

а мак — он вам и сяк и так
цветок прекрасней нету
войны и крови алый знак
и млечный сок поэта

он в лепестках — уста любви
усохнет — дряхлый пшука
всё — детям спать благослови
теперь наука — ну-ка

рapаver самоопыле-
ему присуще -ленье
муж и жена в одном стволе
сам град сам населенье

он и парфюм и маргарин
он утоляет голод
он опий и папаверин
он сразу стар и молод

горазд пугать и веселить
сыпняк головоломки
знать где упасть бы — подстелить
сноп маковой соломки

брат вырос и в одессе жил
всем так бы жить бы нам бы
потом в германии служил
как чемпион по самбо

был избалован и любим
и дома и в европе
верховный близким господин
один «як дирка в .опе»

определенье не моё —
так мама выражалась
была в метафорах её
фолькматерная жалость

к ней надя — кровная сестра
мне крёстная тем паче
была по-своему добра
но в умани ж иначе

любых могла бы засмущать
не знавших их
вначале
мамуси крепкая печать
на сестриных печалях

то сплетни то раздоров дух
горячим диким ветром
раскидывали обедвух
за триста километров

но друг без друга тошно им
и праведная сила
под кровом матери родным
мириться приносила

и вдруг — слушками по ушам
мол вовка бабынастин
по пунькам гутам шалашам
своё шукает счастье

не девок статных щемит он
с пунцовыми щеками
не пьёт пшеничный самогон —
скупает мак мешками

аж из «адесы» принесло
за наркотой курьера
беда позор на всё село
неслыханное дело

эх братец пожалел бы
скот
бабуси насти сердце
она ж тебя из года в год
тащила как ведерце

из глубины кирничной тьмы
родной же ревенковый
а он в отца — бубон чумы
внук вовкулак не вова

совала что послаще в рот
и мать сыночку шмерцу
всё отдала — пустой живот
и дом пустой
и сердце

не те корма — ему б дерьма
винта марчухи торча
ну и пошло дурдом тюрьма
гепак шизуха корча

хоть тётя надя с прибылей
ментам коньяк метала
конверты гривен да рублей
и жёлтого металла

мой братец душу загубил
ударом тоби гэри
в кумаре мать свою убил —
побочные потери

ну каратист самбист же ать
скачи лупи ногами
киай
бей в грудь родную мать —
а как ещё с врагами

и вот смотри
пылает май
горит дом профсоюзов
и вовки воют — добивай
режь грузной бабе пузо

и вовкадавр вонючий клоп
пластается на трупах
трёт мак аж очи прут на лоб
чёрт в черепах как в ступах
……………………..

да
всё закончится — и вновь
на пепелищах травы
взрастут
к другим придёт любовь
остынет след кровавый

но высший помнит Прокурор
то
чему нет отсрочки
и Он исполнит приговор
до маковой
до точки

* * *
в запретной зоне памяти моей
где мин полно
но нет оград и знаков
и только остромордая собака
легко находит
тропку средь камней
где так поют иуды соловьи
что сердце ломит
нестерпимой мукой
и стукнет в грудь
сирень условным стуком
и растекутся венами ручьи
я упаду
кисть подвернув к ребру
и перекроет вдох отёком квинке
отпустит боль
и я опять умру
рванувшись вверх
как на отпущенной резинке

* * *

когда даёшь мне слёзы покаянья я ничего что свыше не хочу
в обсолонённом горестном сиянье смотрю в окно как в очи палачу
закат готов сияет куколь алый апрельской плахой поле вдалеке
в стакане пойло с привкусом металла цветок помятый из венка в руке
стекло поморщась скажет постарела опухли веки чёрен очерк рта
всё что пылало до конца сгорело была полна любви теперь пуста
имён ушедших не вмещают святцы грехи родных я на плечах тащу
как дальше жить кем в новом дне назваться над кем завою и кому прощу
но я вернусь в библейский виноградник простой подёнщицей не дочерью увы
смирившись сердцем словно христарадник прошедший дантовы круги москвы

About the author

Комментарии

3 комментария на Наталья Лясковская”

  1. Элеонора:

    Каждый редактор, составляя подборку, вольно или невольно, оставляет в ней частичку души.
    От сочетания стихов действительно многое зависит. И они, как мозаика в калейдоскопе всякий раз складываются в новую комбинацию.

    Эта подборка получилась очень сильной. Трудно оторваться до самой последней строки. И долго еще потом ходишь с послевкусием от этих стихов. Талант и живая боль – вот два условия, при которых рождается поэзия. Остальное – стишки.

  2. Лола:

    Огромное спасибо за публикацию стихов Натальи Лясковской! Эта подборка именно тех стихов, которые олицетворяют именно ее поэтический стиль, ее поэтический характер. Ее стихи одновременно лёгкие как птица, и тем не менее они полны трагизма, внутренней борьбы и отражения смысла земного существования.

  3. Генрих:

    Великолепная, замечательная подборка!
    Такого интересного слога я еще никогда не видел.
    Стихи заставляют задуматься о многом.
    Хотелось бы увидеть больше подобного!

Ваш отзыв